Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

(no subject)

ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ

Откровение 3:21
"Побеждающему дам сесть со Мною на престоле Моем, как и Я победил и сел со Отцем Моим на престоле Его"

Поражение - постоянный спутник жителей последнего времени. Несмотря на то, что они кажутся себе победителями, люди современности находятся в порабощении "лукавого", побеждаемые своими грехами, привычками и наклонностями. Нет ничего омерзительней порабощенного победителя, который свои пороки провозглашает добродетелью. "Самые христианские" страны старого и нового света в погоне за демократией насаждают пороки свойственные Содому и Гоморе. Господь говорит: "побеждающему дам сесть со Мною".

ПАМЯТНЫЕ СТРАНИЦЫ

Павел Афанасьевич Якименков – один из лидеров евангельско-баптистского братства, участник инициативного движения, входящий в состав «Инициативной группы», Оргкомитета и Совета Церквей, пастор, многолетний служитель, узник за веру.Павел Афанасьевич Якименков родился 16 октября 1926 года в селе Ректа Горецкого района Могилевской области Беларуси.
Отец, Афанасий Иванович, уверовал в первую мировую войну в 1914 году, находясь в плену в Берлине. Мать, Дарья Сидоровна, уверовала в революцию в 1917 году в Санкт-Петербурге, где она работала прислугой. Родители состояли членами евангельской церкви и были евангельскими христианами. В 1928 году, при начале коллективизации, семья Якименковых из Беларуси переехала на жительство в Сибирь, в село Панычево Новосибирской области. Но к 1930 году развернулась активная коллективизация и в Сибири. Многие верующие не вступали в колхозы, в том числе и его отец, за что отец отсидел пять лет тюрьмы. Как семья «лищенцев», Якименковы были лишены не только права голоса, но и всех законных прав граждан, облагались налогами вдвойне и втройне, жили в большой нужде и нищете.
В 1935 году в Сибирь приехал дядя Павла и забрал семью Якименковых назад в Беларусь в Могилёвскую область, куда и вернулся отец после освобождения. В 1941 году началась Великая Отечественная война, отца забрали работать в тыл. С раннего детства Павел читал Евангелие, молился и сердцем стремился к Господу. В 1943 году в возрасте 16-ти лет Павел принимает водное крещение. Почти вскоре, немцы, отступая, забрали семью в числе других в плен и угнали в Германию. Среди пленных Павел, шестнадцатилетний юноша, организовал собрание и стал проповедовать Слово Божие.
После окончания войны в 1945 году, вернувшись из Германии, семья Якименковых поселилась в Московской области в деревне Десна, так как на их прежнем месте жительства в Беларуси всё было сожжено и уничтожено немцами. Посещая Московскую Центральную церковь ВСЕХБ, семья активно участвовала в жизни церкви. Павел пел в хоре, посещал верующих, проводил беседы с молодёжью, молитвенные и назидательные общения.
В 1947 году Павла через военкомат вместо службы в армии мобилизовали на предприятие угольной промышленности в Тульскую область, станция Узловая, где он отработал в шахтах три с половиной года. Познакомившись с верующими, Павел включился в активный духовный труд, посещая с проповедью не только Узловскую, но и Новомосковскую церковь.
В 1951 году, вернувшись в Москву, Павел работал токарем на шарикоподшипниковом заводе, трудился в Московской церкви ВСЕХБ. В этот период времени власти стали ограничивать верующих, запрещать собираться, усиливались гонения на церковь. Дом Якименковых в Десне был местом постоянных встреч, молитв и общений детей Божьих не только города Москвы и его окрестностей, но и других многих и многих городов страны, так что каждый нуждающийся находил в этом доме приют, ночлег, пищу и духовное подкрепление.
В 1957 году Павел, исходя из внутреннего побуждения, снова выехал из Москвы в Узловую, где связал с народом Божьим всё своё дальнейшее духовное служение. Вокруг Павла разрасталось общение верующих, люди приглашали его прийти, чтобы с ними помолиться, провести духовные беседы, начались покаяния, возвращение отпадших. Хотя он был молод, но уже имел духовный авторитет как в Узловой, так и в Новомосковской церкви.

Братья Узловской церкви.
В том же, 1957 году церковь единогласным голосованием избрала Павла Афанасьевича Якименкова ответственным за руководство в Узловской церкви. На дьяконское же служение был избран брат Геннадий Константинович Крючков[1].
Из воспоминаний П.А.Якименкова

Группа верующих Узловской церкви в д. Родкино. Сидят в центре – П.А.Якименков, рядом справа – Г.К.Крючков
В конце 1964 года Павел Афанасьевич Якименков вместе с Геннадием Константиновичем Крючковым были рукоположены братом Алексеем Фёдоровичем Исковских, пресвитером Дедовской церкви Московской области, на пресвитерское служение.Образование Инициативной группы

Павел Афанасьевич был одним из инициаторов пробуждения церкви, совместно с Г.К.Крючковым, А. Ф. Прокофьевым и другими братьями, принимал непосредственное участие в подготовке и организации инициативного движения ЕХБ 1961 года. Дом Якименковых в Подмосковьи д. Десна был центром инициативников, штаб-квартирой Геннадия Крючкова.

Павел Якименков был арестован на производстве и без всяких встреч с родственниками и свиданий, осужден на пять лет ссылки и отправлен длительным этапом в Красноярский край.
Труд в Совете Церквей ЕХБ

Отбыв три с половиной года и вернувшись из заключения по амнистии в ноябре 1964 года, Павел принимал активное участие в жизни отделенного братства. Входил в состав Оргкомитета, был членом Совета Церквей, нёс служение казначея, посещал церкви и совершал созидательную духовную работу.
22 сентября 1965 года Павел Якименков был избран членом делегации ЕХБ, направленной к Председателю Президиума Верховного Совета СССР А.И. Микояну с вопросом признания Оргкомитета, как руководящего органа отделенных церквей ЕХБ, освобождения узников и разрешения созыва съезда под руководством Оргкомитета[5].

В 1966 году после массовой акции ЕХБ у здания ЦК КПСС, в числе других верующих, Павел Якименков был вторично арестован и приговорён к трём годам лишения свободы, которые отбыл полностью. В это же время получили срока по 3 года его родной брат Яков и сестра Мария Якименковы.[6].
В 1970 году Павел вступил в брак с Клавдией Фёдоровной Живоглазовой из Узловской церкви. Бракосочетание проводил Г. К. Крючков в помещении церкви г. Тулы. Павел с женой воспитали двоих детей: сын Пётр и дочь Мария.
Проживая в г.Узловая, Павел Афанасьевич продолжал самоотверженно трудиться не только в церкви, но и в братстве Совета Церквей, где он был влиятельным и авторитетным служителем. Был последовательным, уравновешенным, большим молитвенником, духовным наставником и духовным отцом многих верующих в вопросах глубоких отношений с Господом и жизни в Боге. При этом, он был прямолинейным, обличал, невзирая на лица и с мудростью развязывал многие сложные узлы в церквах.
Дальнейший путь служения

В сентябре 1972 года Павел Афанасьевич Якименков, по неизвестным для него причинам, в его отсутствии, был выведен Геннадием Крючковым из состава членов Совета Церквей вместе с Узловской церковью, которая поддержала его, как своего пресвитера.
Из воспоминаний Марии Афанасьевны Якименковой

Более 50 лет, до конца дней своей земной жизни Павел Афанасьевич нёс пресвитерское служение в Узловской церкви, являя собой образец Божьего служителя. 7 февраля 2009 года на 83-м году жизни Господь отозвал его в вечные обители[7].
«Побеждающий наследует всё, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном». Откр. 21:7

http://baptistru.info/index.php/Якименков,_Павел_Афанасьевич
368px-После-ссылки-1965-гаа

ПАМЯТНЫЕ СТРАНИЦЫ

Алексей Федорович Прокофьев - первый лидер Инициативного движения (до своего ареста в апреле 1962 года), впоследствии отлученный от СЦ ЕХБ. Историк евангельского движения в СССР Вальтер Заватски писал, что Прокофьев - это "человек, о котором сравнительно мало известно", неожиданно ставший "помехой для реформаторов" (т. е. для руководителей СЦ ЕХБ).
Атеист
Алексей Прокофьев родился в 1915 году в городе Ишим Тюменской области. Своих родителей он не знал, а воспитывался в приемной семье Прокофьевых. В 1931 году после смерти своей применой матери он поступил педагогический техникум, после которого стал учителем.
Нужно отметить, что в юности Прокофьев не получил религиозного воспитания и жизнь его, по собственному признанию, "не отличалась нравственностью".[2]
В 1937 году он женился, но вскоре развелся. В 1938 году женился повторно на Прасковье Марковне Подобед, которая в 1940 году родила ему дочь Нину. В том же году Прокофьев поступил в университет на геологический факультет.
В 1941 году за рассказанный Прокофьевым общеизвестный анекдот его арестовали. Его осудили на 10 лет лишения свободы по политической статье, как клеветника на Советскую власть. Прокофьев отбывал срок в лагере под Норильском. Там он уверовал в Бога.
В 1951 году Прокофьев освободился. Он разыскал свою вторую жену и дочь. Жена простила его и приняла. Однако появление ревностного баптиста было замечено, Прокофьева вскоре арестовали сотрудники органов госбезопасности, однако через 8 суток отпустили.
Они переехали в Могилевскую область (к родным жены). Но вскоре и оттуда пришлось уехать, семья переехала в Никополь. Прокофьев нигде не могу найти работу, терпел преследования, но ревностно проповедовал Евангелие.
В 1954 году он был арестован и осужден повторно: на этот раз за миссионерскую деятельность, хотя и по политической статье. Его приговорили к 25 годам лагерей.[4]
В 1956 году, когда Алексей Прокофьев находился в Вятском лагере, туда прибыла комиссия по пересмотру дел заключенных. Хотя комиссия многих освободила прямо в лагере, Прокофьев добился лишь сокращения срока на 16 лет. Благодаря зачетам он освободился в 1958 году.
Два лагерных срока общей сложностью 14 лет не сломили его. Предположительно в 1958 году они пишет письмо-проповедь "О страхе" (см. иллюстрацию): "Что вы лучше желаете - страдать с народом Божьим или иметь временное наслаждение? Считаете ли вы поношение Христово БОЛЬШИМ богатством, чем египетские сокровища? Отрешились ли вы от всего, как Моисей и Павел?"
В декабре 1959 года, во время разворачивания в стране хрущёвской антирелигиозной кампании, ВСЕХБ принял два документа, «Положение о Союзе евангельских христиан-баптистов в СССР» и «Инструктивное письмо старшим пресвитерам ВСЕХБ», которые жестко регламентировали жизнь общин, запретили миссионерскую деятельность, крещение молодежи и т. д. Эти документы вызвлит волну возмущения в общинах, где и без того зрело недовольство сервильностью руководителей ВСЕХБ. В результате в общинах возникало движение, позже названное инициативным. Это движение возглавил Алексей Прокофьев, так что в первые годы участников движения чаще называли "прокофьевцами".[6]
В этот период Алексей Прокофьев много ездил по стране, - он объезжал общины в городах и поселках России, Украины, Белоруссии, Казахстана. В это время он совершал множество крещений молодежи, которую боялись крестить местные пресвитеры (некоторые общины в отместку впоследствии власти лишили регистрации). По выражению Б. М. Здоровца, Прокофьев "духом пламенел и зажигал других".[7] Он много времени уделял беседам с верующей молодежью, бывал в Москве и Ленинграде, проводил совещания своих сторонников.[8] Наконец, Прокофьев возглавил собственно Инициативную группу по созыву Всесоюзного съезда представителей общин ЕХБ. В августе 1961 года послание с таким требованием получили во ВСЕХБ. Под посланием стояло две подписи: первая - Прокофьева, вторая - Г. К. Крючкова.
"Я помню первую встречу, когда она была у нас в Киеве, в пригороде Киева. Был Прокофьев, был и Крючков, но Прокофьев выглядел более заметной фигурой, а Крючков менее заметной", - вспоминал Николай Константинович Величко[9] (бывший активист СЦ ЕХБ, позднее - президент Братсва независимых церквей и миссий ЕХБ Украины, ответственный пастор независимой церкви ЕХБ Киева).
Несмотря на игнорирование ВСЕХБ послания, Прокофьев продолжает деятельность по организации движения. Однако в апреле 1962 года его арестовывают в городе Жданов (ныне Мариуполь) Донецкой области Украины. Это произошло после того, как его сторонники во время проведения в Москве выставки "Транспорт в США" попытались передать американцам для дальнейшей переправки во Всемирный баптистский альянс документы о нарушениях прав верующих в СССР. [10][11]
В августе 1962 года суд приговаривает его 5 годам заключения и 5 - ссылки. Американская выставка в приговоре не фигурирует, набр обвинений - призывы молодежи к неучастию в общественной жизни, совершение крещений в октябре при температуре воды 14 градусов, втягивание в общину несовершеннолетних, проведение нелегальных собраний.[12]16 мая 1966 года верующие СЦ ЕХБ провели массовую молитву у здания ЦК КПСС в Москве. Это дело приняло политическое значение. Было произведено множество арестов, большинство задержанных получили по 15 суток, а двух руководителей СЦ ЕХБ - Г. П. Винса и Г. К. Крючкова в ноябре 1966 года осудили каждого на 3 года тюрьмы.
Прокофьев в это время отбывал наказание. Из его собственных писем известно, что в июне-сентябре 1966 года он находился в следственном изоляторе КГБ и допрашивался в связи с расследованием дела Винса-Крючкова.[13][14]
Из следственного изолятора он направил письмо-послание верующим СЦ ЕХБ, его копия была направлена во ВСЕХБ. Текст 12-страничного послания во вводной и заключительной части напоминал пасторские послания апостола Павла из Нового Завета (вплоть до точного повторения некоторых характерных речевых оборотов). В послании помимо благочестивых рассуждений, призывов строго следовать новозаветному учение, продолжать дело СЦ ЕХБ, прислушивать к голосу Духа Святого и т. д. содержатся две мысли, которые могли бы существенно скорректировать курс, взятый руководством СЦ ЕХБ ("Несмотря на все ошибки и недочеты, которые допускал я, общее направление, занятое СЦ ЕХБ - по воле Господа и Он одобряет его, однако нельзя закрывать глаза на все недочеты. Их необходимо устранить".[15])
Во-первых, Прокофьев не одобрил курс СЦ ЕХБ на кардинальное разделение общин ЕХБ и выход из общин сторонников СЦ ЕХБ с тем, чтобы образовать новые общины.
"В данной работе по очищению церкви ЕХБ я считаю преимуществом не отделяться, но, оставаясь в общине, проводить там разъяснительную работу. <...> Однако не все к этому способны и не всегда это возможно, так как зачастую тех, кто выступил против отступничества ВСЕХБ, за это исключили из общин или развили в общинах такую вражду, что искренние верующие вынуждены выделяться в самостоятельные группы. Но им не следует оставлять прежние общины, но используя все возможности, продолжать там работу в духе кротости, смирения, любви, оставаясь верным Господу", - писал Прокофьев.
Эта мысль не нова для Прокофьева. С самого начала Инициативного движения он стоял на том, что цель движение - единство верующих, а не разделение. Это, например, было прямо указано в Первом послании Инициативной группы (подписанным как Прокофьевым. так и Крючковым), с которого, собственно и началось движение (см. иллюстрацию). Курс на разделение ЕХБ был взят руководителями движения уже после ареста Прокофьева.
Во-вторых, по мнению Прокофьева, СЦ ЕХБ чрезмерно увлекался правозащитно-политической деятельностью.
"Прежде всего мы увлеклись бумажной перепиской и всякого рода ходатайствами об освобождении узников и проведении съезда. Наши протесты выливались в конфликты с органами советского правительства.
Всему этому нет основания в Библии. <...>
Советское правительство имеет закон наказывать, если мы производим возмущение, а еще хуже, если оказываем сопротивление силою, тогда как наша кротость должна быть всем известна. Мы дали повод говорить о нас плохое, из-за чего путь приходит в поношение.
<...> Господь дал нам власть и силу разрушеть дела дьявола, но как мы мало успеваем в этом. А почему? Господь сказал и нам, что "Сей род только изгоняется постом и молитвою".
<...>Обратиться к правительству можно, указать на допущенные несправедливости нужно, но выпрашивать, требовать, конечно, нельзя, а тем более производить возмущение, конфликты".[16]
Очевидно, что письмо из следственного изолятора было направлено легальным путем: в сохранившейся в архиве РС ЕХБ копии письма есть приписка Прокофьева, адресованная неназванному человеку (видимо, следователю или куратору КГБ) с просьбой перед отправкой письма вызвать его для личной беседы, а также запретом на сокращение или изменение текста письма.Вторую часть назначенного судом наказания, ссылку, Прокофьева направили отбывать в село Кежма Красноярского края. В ссылке он жил с дочерью от второго брака Ниной и некоторое время - с женой.[17] Из Кежмы в июне 1967 года Прокофьев отправил письмо, адресованное верующим СЦ ЕХБ. Это письмо было написано в раскаивающемся тоне, Прокофьев в нем фактически отменил "крамольные" (по отношению к курсу руководства СЦ ЕХБ) идеи из предыдущего послания.
Прокофьев писал, что его предыдущим письмом воспользовались "недруги дела Божия", а потому он хочет "детализировать отдельные, изложенные в письме свои мысли".
"Дорогие братья и сестры, пусть вас не смущает то, что я считал за преимущество не отделяться из общин, но оставаясь в общине проводить там разъяснительную работу., - писал он.
<...> На протяжении 5 лет я не находился среди верующих, которые вели борьбу со грехом, обличали лжепастырей, разъясняли овцам и вынесли на своих плечах всю тяжесть труда и борьбы, испытали гонения от внешних и поношение от злых делателей и были изгнаны ими из общин. На протяжении этого времени мне было неизвестно о всем сложном пути, пройденном Церковью, и теперь, когда я имею возможность ознакомиться о всех обстоятельствах, принятых мерах Церковью и оказанных противодействиях со стороны ВСЕХБ, старших и поместных пресвитеров, я хочу сказать, что путь, которым вел и ведет Господь Церковь единственно верный путь"[18]
Почти через год после "покаянного письма", в апреле 1968 года, Прокофьева в Кежме посетил представитель ВСЕХБ Ф. М. Верлан. Посещение длилось две недели. Сохранился отчет Верлана об этой поездке. Верлан сообщил, что когда Прокофьеву показали новый Устав ВСЕХБ, он не нашел в нем ничего противоречащего Библии, что Прокофьев обещал больше не писать ничего против ВСЕХБ, что он против организации второго Союза (т. е. СЦ ЕХБ), что первое свое послание с покаянием считает верным.
В конце отчета Верлан отметил: "Прокофьев был на волосок от отлучения в СЦ, по-видимому за это Послание. Это заставило его изменить первое Послание. Человек он непостоянный".[19]
Спустя еще полтора года СЦ ЕХБ разослал по общинам сообщение об отлучении Прокофьева за грех прелюбодеяния. В нем говорилось, что решение об отлучении принято 4 сентября 1969 года Енисейской церковью ЕХБ, в которой состоял Прокофьев. В рассмотрении дела Прокофьева участвовали два члена СЦ. Факт был установлен свидетельством жительницы Енисейска, согрешившей с ним, а также признан им самим, причем письменно. "Разосланные Прокофьевым личные письма, наставления и прочие сочинения следует рассматривать, как имеющие частный характер, и не допускать их распространения", - говорилось в сообщении.[20]В дальнейшем А. Ф. Прокофьев поселился в Красноярске, став членом местной общины, которая, "не без его влияния" отшла от позиций СЦ ЕХБ и подала заявление на регистрацию.[21]
Некоторые сведения о дальнейшей жизни Прокофьева сообщает Борис Максимович Здоровец в своем эссе "Каким судом судите".[22] По его словам, Прокофьев каялся в своем грехе неоднократно, - и сразу, и впоследствии.
"Прокофьев – как многие слышали - два последние года плакал день и ночь ни на час не переставая лил слезы… А до этого написал покаянное письмо, в котором еще и еще раз сокрушался в своем грехе, и причину (за что Бог попустил) видел в том, что первый подал идею об отлучении служителей ВСЕХБ".
Здоровец приводит текст одного из писем Прокофьева с покаянием:
Открытое письмо
Ко всем братьям и сестрам в Господе от Прокофьева Алексея Федоровича.
Я сознаю и сокрушаюсь, что согрешил не только против Господа и Духа Святого, но и против Его народа и ближних, с которыми живу на земле. Своими преступлениями я положил пятно на Истину, и дал повод врагам Господа хулить имя Его
Я не послужил для вас примером, достойным подражания и принес вам много горя.
Просматривая свой жизненный путь пред Господом, не постигаю Его любовь и милость явленные ко мне. По своим грехам я не достоин был жить на земле и должен был занять место в аду.
Но Господь не прервал мою жизнь, не воздал по беззакониям моим. Он продолжает Свою работу и в моем сердце Духом Святым, достигая Своих целей по очищению и освящению моей жизни. я обращаюсь к вам с просьбой простить меня во имя любви Христа и принять меня в члены Церкви Его, чтоб последние дни моей жизни были посвящены Господу для исполнения не только воли Господа, но и желаний Его во славу Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. 21 октября 1980 года
Здоровец также сообщает о его кончине.
... В аэропорту, по пути домой, стало плохо - инсульт с параличом тела и утратой дара речи. В таком состоянии находился два года с полным сохранением сознания; на вопросы отвечал глазами, и до последнего вздоха о чем-то плакал; тихо отошел в Вечность в присутствии жены Нины и детей. Похороны были сверх скромные, почти как нищего Лазаря, который «на лоно Авраамово был отнесен ангелами».
http://baptistru.info/index.php/Прокофьев,_Алексей_Федорович
Prokofiev

ПАМЯТНЫЕ СТРАНИЦЫ

Хрущёвская антирелигиозная кампания.

Это материал из Википедии,он предоставлен Энциклопедии ЕХБ его основным автором, А. Дементьевым (Admin).
Хрущёвская антирелигиозная кампания — период обострения борьбы с религией в СССР, пик которого пришелся на 1958—1964 годы. Названа по имени руководителя страны в то время — Первого секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущёва. Именно Хрущёву приписывается[1][2][3][4] якобы данное в конце 1950-х годов публичное обещание к концу семилетки (к 1965 году) «показать последнего попа по телевизору».
Многие исследователи и религиозные деятели полагают, что хрущёвская кампания стала наиболее тяжёлым временем для религиозных организаций СССР в послевоенный период.[5][6][7][8][9] Известный православный священник Георгий Эдельштейн (во время кампании он был ещё молодым мирянином) охарактеризовал её как «хрущёвский шабаш».[10]Причины

Американский историк Вальтер Заватски предположил две основные причины начала кампании. Одной из них стала борьба Хрущёва за власть. На фоне разоблачения культа личности Сталина и провозглашённого после смерти Сталина коллективного руководства страной, Хрущёв постепенно отодвинул от власти своих конкурентов и начал насаждать собственный культ личности. «Если Сталин держался сдержанно и молчаливо, то Хрущёва его неуёмная натура вынуждала „фонтанировать“ все шесть лет, пока его же собственные выдвиженцы Брежнев и Косыгин не сместили его с поста главы государства», — отмечает В. Заватски.[11]
Вторая причина носила идеологический характер. Хрущёва сильно критиковали и за десталинизацию страны, и за различные причуды. «Но он был убеждённым коммунистом и именно его преданностью коммунистической идеологии объясняются не только перегибы в образовательной и сельскохозяйственной политике, за которые Хрущёву сильно досталось, но и совершенно неоправданная с точки зрения политики атака на религию… В обоих случаях религия превращалась в ненужный балласт и чрезвычайно удобного козла отпущения».[11]
Начало
Ещё 7 июля 1954 года вышло Постановление ЦК КПСС «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах её улучшения». В нём отмечалось оживление деятельности «церкви и различных религиозных сект» и рост числа граждан, отправляющих религиозные обряды. В связи с чем партийным, комсомольским организациям, Министерству просвещения и профсоюзам проводить антирелигиозную работу «систематически, со всей настойчивостью, методом убеждения, терпеливого разъяснения и индивидуального подхода к верующим людям».[17]
Однако, напомним, что на тот момент руководство страной было все ещё коллективным и спустя 4 месяца (10 ноября 1954) года было принято новое Постановление «Об ошибках в проведении научно-атеистической пропаганды среди населения».[18]. Оно осуждало использование клеветы, оскорблений, административного вмешательства в деятельность религиозных организаций, «вместо развёртывания систематической кропотливой работы по пропаганде естественнонаучных знаний и идейной борьбы с религией».[19] В итоге широкомасштабные гонения так и не начались.
В полной мере антирелигиозная кампания началсь лишь после XX съезда КПСС, когда власть Хрущёва укрепилась. Началом кампании можно считать выход секретного постановление ЦК КПСС «О записке отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС по союзным республикам „О недостатках научно-атеистической пропаганды“» от 4 октября 1958 года. Оно обязывало партийные, комсомольские и общественные организации развернуть пропагандистское наступление на «религиозные пережитки».
Методы
Давление на религиозных лидеров
Центральные органы религиозных организаций в СССР были ликвидированы в ходе сталинских репрессий. Однако в годы Великой отечественной войны политика Сталина по отношению к религии смягчилась. В 1943 году по инициативе Сталина был проведён Собор епископов Русской православной церкви, который избрал митрополита Сергия (Страгородского) на Патриарший престол, а в 1944 году создан ВСЕХБ — орган, руководящий объединенными евангельскими христианами и баптистами (к которым позже была присоединена часть пятидесятников). Возобновилась также деятельность ВСАСД — Всесоюзного совета адвентистов седьмого дня (который, впрочем, в 1960 году был распущен).
Легальные религиозные лидеры оказались в сложном положении: будучи людьми верующими, они были вынуждены все время балансировать между интересами верующих и политической линией атеистического государства. С одной стороны, наличие централизованного руководства позволяло конфессиям существовать легально, что в агрессивной среде само по себе много значило. С другой стороны, стремясь и дальше оставаться легальными, они были вынуждены искать компромисса, порой заходя слишком далеко.
Так, в декабре 1959 года на Пленуме ВСЕХБ «в обстановке давления со стороны внешних»[20] были приняты два документа: «Положение о Союзе евангельских христиан-баптистов в СССР» и «Инструктивное письмо старшим пресвитерам ВСЕХБ». Там рекомендовалось ограничить допуск к крещению молодежи до 30 лет, не приводить на богослужения детей, «изжить» выступления приезжих проповедников, домашние собрания, поездки в другие общины, помощь нуждающимся и даже декламацию стихов. От пресвитеров требовалось «сдерживать нездоровые миссионерские проявления» (то есть фактически не проповедовать неверующим) и «строго соблюдать законодательство о культах» (то есть нести скорее юридическую, чем духовную работу).[21] Эти требования шли вразрез с вероучением и убеждениями евангельских христиан-баптистов. Недовольство в общинах этими документами, вкупе с общим недовольством методами Хрущёвской антирелигиозной кампании, повлекло за собой неожиданные и крайне нежелательные как для государства, так и для руководителей ВСЕХБ последствия в виде создания нелегального оппозиционного Совета церквей ЕХБ[22].
Давление оказывалось и на руководство РПЦ МП. После начала кампании, на протяжении 1959 года, патриарх Алексий I пытался добиться личной аудиенции Хрущёва, но безрезультатно.[23]. Встречаться ему приходилось с руководителями Совета по делам РПЦ Георгием Карповым и Владимиром Куроедовым, которые оказывали на него давление.
В 1961 году под давлением Куроедова патриарх ограничил роль настоятелей в приходах чисто богослужебно-пастырскими обязанностями, передав все хозяйственно-финансовые функции исполнительным органам религиозной общины (прихода), то есть приходскому совету и старосте, которые фактически назначались органами государственной власти.[24].Пропаганда
«Правда о сектантах», «Кому служит „слово божье“», «Мой разрыв с сектантами-трясунами» — «антисектантские» книги, изданные Приморским книгоиздательством в 1958—1959 года в рамках хрущёвской антирелигиозной кампании

До Великой отечественной войны главным органом антирелигиозной пропаганды служил Союз воинствующих безбожников. Однако во время войны он прекратил свое существование. К началу хрущёвской кампании такого единого органа не было. «Научно-теоретической» частью занималось общество «Знание», однако оно не было массовым, как Союз воинствующих безбожников. В компетенции общества «Знание» было проведение антирелигиозных лекций, обучение лекторов и подготовка методической литературы. Под эгидой общества выходил научно-популярный пропагандистский журнал «Наука и религия».
Однако основную роль в пропаганде играли не лекции, а произведения кино, литературы и вал антирелигиозных публикаций в СМИ. Советские писатели, кинематографисты, журналисты получили социальный заказ на выпуск антирелигиозных произведений.
В этот период появились повести «Чудотворная» и «Чрезвычайное» Владимира Тендрякова, «Грешница» Николая Евдокимова, «Тучи над Борском» Семёна Лунгина и Ильи Нусинова, «Спасите наши души!» Сергея Львова и другие.
По многим из них были сняты фильмы. Например, кинокартина «Тучи над Борском» стала культовым фильмом того времени, — несмотря на явные несуразности сюжета и незнание авторами объекта своего творчества (например, по ходу картины пятидесятники совершенно необъяснимо с точки зрения своего вероучения и просто здравого смысла пытаются распять главную героиню Ольгу).
Для публикаций СМИ того времени характерна была высокая эмоциональность, они больше были направлены не на доказательство истинности атеизма, а на возбуждение враждебности к верующим остальной части населения. В отношении верующих часто использовались такие эмоциональные эпитеты, как «мракобесы», «святоши», «фанатики» и т. д. (см. иллюстрации к разделам ниже).
Важная роль в пропагандистской части кампании отводилась антирелигиозным выступлениям бывших священнослужителей и верующих, отрекшихся от Бога. Большой резонанс получило отречение от Бога профессора Ленинградской духовной академии РПЦ протоиерея Александра Осипова в декабре 1959 года. Немало таких случаев было у протестантов. Газеты того времени часто печатали и перепечатывали подобные истории (статьи республиканских газет перепечатывали областные, областных — районные), многие из этих статей потом выпускались в отдельных печатных сборниках.
Некоторые из отрекшихся активно участвовали в кампании против своих бывших единоверцев: выступали свидетелями обвинения на судах против верующих (см. иллюстрацию к разделу «Уголовное преследование» — в газетной статье о процессе над верующими из Уссурийской общины ЕХБ фигурирует свидетель обвинения Юрий (Руди) Энс, который ранее был руководителем хора в этой общине), сочиняли антирелигиозную литературу. Так, бывший праволавный протоиерей Осипов до самой смерти продолжал писать антицерковные книги, — всего было издано 11 книг и брошюр этого автора.
Что заставляло верующих идти на предательство, выступая против бывших единоверцев? Вероятно, у каждого были свои собственные мотивы. По свидетельству Н. П. Горетого, пресвитера общины пятидесятников г. Находка, их местный «отреченец» Федор Мячин находился в конфликте со своей общиной из-за супружеской неверности. Работая шофером, он совершил ДТП. И местный сотрудник КГБ пообещал ему освободить его от уголовной ответственности в обмен на «разоблачения изуверов-пятидесятников». Мячин согласился и стал автором книги «Мой разрыв с сектантами-трясунами» (см. иллюстрацию).[27]
Администрирование
Богослужение Владивостокской церкви евангельских христиан-баптистов на развалинах Дома молитвы, незаконно снесенного городскими властями в 1959 году.
Одним из главных направлений Хрущёвской антирелигиозной кампании стала ликвидация религиозных организаций на местах. Совет по делам РПЦ и Совет по делам религиозных культов (в 1965 году объединенные в один Совет по делам религий) принимали меры к снятию с регистрации (и отказам в регистрации) религиозных общин, закрытию монастырей, храмов, домов молитвы, мечетей, синагог.
В православии из действовавших в 1947 году 8 духовных семинарий после Хрущёвской кампании осталось только 3 (из них 2 — при академиях).[28] В 1963 году общее число православных приходов в СССР по сравнению с 1953 годом было сокращено более, чем вдвое. К 1961 году «регистрацию» (право совершать богослужения) имело 8252 священника и 809 дьяконов, к 1967 году священников оставалось 6694, дьяконов — 653.[29]
У ЕХБ в ряде регионов, несмотря на большое количество верующих, не было ни одной легальной общины (например, в Приморском крае). В результате общины вынужденно проводили богослужения нелегально. При этом протестантам для проведения богослужений не требовалось практически никаких специфических аксессуаров, и богослужения в крайнем случае можно было проводить и в лесу. Так, Владивостокская община ЕХБ на протяжении нескольких лет проводила богослужения под открытым небом — на развалинах дома молитвы, который городские власти снесли и запрещали восстановить.[30] (см. иллюстрацию)Финансовый пресс
Борьба с религией в значительной степени велась за счёт средств, изымаемых у самих религиозных организаций, поставленных под неослабный финансовый контроль. Значительную часть пожертвований верующих Богу приходы были вынуждены передавать в «Советский фонд мира»[31], который фактически превратился в «чёрную кассу» КПСС.[32]
«Тунеядство»
4 мая 1961 года в РСФСР был принят указ «Об усилении борьбы с лицами (бездельниками, тунеядцами, паразитами), уклоняющимися от общественно-полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни».
Этот указ широко применялся в ходе антирелигиозной кампании для борьбы со священнослужителями разных конфессий, которые, в представлении авторов указа, вели «антиобщественный паразитический образ жизни» и извлекали из своей деятельности «нетрудовые доходы». В качестве наказания указ предусматривал от двух до пяти лет высылки в специально отведенные места (как правило, отдаленные поселки со сложными климатическими и бытовыми условиями). Причем высылка за тунеядство назначалась не только по приговорам народных районных (городских) судов, но и по общественным приговорам, вынесенным коллективами трудящихся по предприятиям, цехам, учреждениям, организациям, колхозам и колхозным бригадам.[33]
Всего, по данным Совета по делам религиозных культов при Совете Министров СССР, в 1961—1964 годах было выслано в отдаленные районы более 400 верующих.[34]
Даже официальное трудоустройство не всегда спасало от высылки. Указ от 4 мая 1961 года мог трактовать официальное трудостройство как создание видимости добросовестного труда.[33]
Так, например, в Спасске-Дальнем Приморского края судили пресвитера местной общины ЕХБ Василия Стефановича Лавринова — ветерана Великой отечественной войны, бывшего начальника местного отделения милиции и коммуниста. Его обвинили в том, что он живёт на пожертвования верующих и якобы купил себе автомобиль. В ходе следствия выяснилось, что автомобиля у него нет, а есть велосипед с моторчиком, на котором он ездит на предприятие, где работает жестянщиком. Однако это не помешало устроить над ним показательный общественный суд в Дворце культуры цементников. Причем время, потраченное на хождение к следователю, ему зачли как прогулы. В итоге он был приговорен к 5 годам высылки. [35]головное преследование
Репортаж из зала суда над баптистами г. Уссурийска по сфальсифицированному делу о доведении ребёнка до самоубийства (подробнее об этом см. здесь).[36]
В октябре 1960 года был обновлен Уголовный Кодекс РСФСР. В числе новаций было изменение статьи 142 («Нарушение законов об отделении церкви от государства»), наказание по которой было увеличено до 3 лет лишения свободы. А статья 227, карающая за создание группы (в том числе религиозной), «причиняющей вред здоровью» и посягающей на личность и права граждан, предусматривала до 5 лет лишения свободы. Учитывая накал страстей антирелигиозной кампании, эти статьи нередко трактовались слишком широко.[37] В 1961—1964 годах по этим статьям были осуждены 806 верующих, при этом некоторые из них впоследствии были признаны невиновными — частично или целиком. Например, двое активистов общины пятидесятников города Мыски Кемеровской области, приговоренные к 5 годам в 1963 году, были освобождены в 1965 году. А пятеро адвентистов седьмого дня из Иркутской области, приговоренные в 1963 году к различным срокам получили досрочное освобождение или полную реабилитацию.[37]
Однако нередко против верующих использовались обычные уголовные статьи. Например, во Владивостоке трое евангельских христиан-баптистов, Шестовской, Москвич и Ткаченко, были были приговорены в 1963 году каждый к 1 году лишения свободы за хулиганство. Когда их община на развалинах снесённого по распоряжению городской администрации дома молитвы проводила богослужение, то на крыше близлежащего сарая расположилась съёмочная группа местного телевидения, которая делала съёмки для очередного «антисектантсткого» фильма. Трое верующих остановили трещащую камеру и отняли у оператора кассету, чтобы предъявить её в качестве вещественного доказательства в милиции. Именно этот поступок и был расценен как «хулиганство».[30]
Большой простор для уголовного преследования «служителей культа» давала статья о неуплате налогов (при этом их доходы финансовые органы, как правило, многократно завышали). В 1960—1961 годах за «финансовые злоупотребления» были репрессированы даже два архиерея Московской патриархии — Иов (Кресович) и Андрей (Сухенко).
Дети
Очередная антирелигиозная страница газеты «Тихоокеанский комсомолец»[38] целиком посвящена «детскому вопросу». Две статьи (от одноклассников и секретаря горкома комсомола) — отклики на поступок семиклассницы Любы Мезенцевой, отрекшейся от родителей-пятидесятников и выразившей желание жить в детдоме. Ещё одна статья — о лишении верующего родительских прав по общественному приговору трудового коллектива
Принятая на XXII съезде Программа КПСС предусматривала, что к 1980 году в СССР будет построен коммунизм. Соответственно, предполагалось, что современная молодежь будет жить в условиях, где нет места религии. Поэтому особое внимание уделяллсь атеистическому воспитанию детей. В школе естественные науки и история преподавались с атеистических позиций. Атеизм прививался (в основном, успешно) в пионерской и комсомольской организациях.[39]
Сложнее было с детьми верующих, которые получали религиозное воспитание в семье. Этот вопрос мог решаться путем провоцирования конфликта между детьми и родителями. Так, например, когда в январе 1961 года в г. Находка семиклассница Люба Мезенцева отреклась от родителей-пятидесятников и высказала пожелание жить в детдоме, то и одноклассники, и руководство школы, и комсомольское руководство выступили в её поддержку (см. иллюстрацию — газетную статью[38]).
Другой, ещё более радикальной мерой, стало лишение верующих родительских прав. Особенно часто это практиковалось в отношении тех конфессий, которые были причислены к «изуверским» (пятидесятники, адвентисты-реформисты, свидетели Иеговы).[40] В одном только Красноярском крае в 1961—1964 годах у верующих родителей было отобрано 25 детей.[41] В Ленинграде у семьи баптистов Микрюковых отобрали шестерых детей и передали под опеку 23-летнему Роберту Малозёмову, отрекшемуся от веры.[42] В 1964 году в городе Зелёный Днепропетровской области семью адвентистов Залозных лишили родительских прав на четырёх сыновей (8-13 лет) из-за того, что мальчики не посещали школу по субботам.
Сотрудничавшая с Московской хельсинкской группой правозащитница Лидия Воронина, побывавшая в 1976 году у пятидесятников Находки, писала потом:
«Известны многие случаи насильственного отбирания детей у родителей и помещения их в интернаты. Дети Воевых (1961, Находка) несколько раз убегали из интерната, но их вылавливали с собаками и отправляли обратно. Известен также случай, когда власти решили отобрать ещё не родившегося ребёнка по достижении им 9-месячного возраста».[43]
Процедура изъятия детей зачастую происходила путем инспирирования приговоров общественных судов, а самих верующих при этом выставляли безумными и злобными фанатиками
Реакция верующих

Советская власть давила на верующих не только «снаружи», но и «изнутри» — используя для этого религиозных лидеров. Они, ища компромисса с властью, принимали порой решения, идущие вразрез с интересами своей конфессии.[22]
В результате у протестантов возникло мощное оппозиционное движение, приведшее к расколу ВСЕХБ и формированию альтернативного межцерковного органа — Совета Церквей ЕХБ (СЦ ЕХБ). Во главе этого движения стояли молодые пресвитеры — Г. К. Крючков, Г. П. Винс и другие.
Как отмечает историк Елена Панич, «в среде евангельских христиан-баптистов возникло фактически две точки зрения касательно запрещенного служения. Одна из них неофициально воплощалась ВСЕХБ и состояла в том, что запрещающие документы „не вечны“[44], поэтому если поместным церквям удастся в практике повседневной жизни их нарушить без особого для себя ущерба, то это состояние можно считать нормальным. Вторая точка зрения не сразу, но постепенно, сформировалась в среде оппозиционного движения и активно проповедовалась сторонниками Совета церквей. Она состояла в том, что необходимо организовать массовое движение верующих с требованиями изменить советское законодательство. Но для этого, по их мнению, необходимо было сначала искоренить то приспособленчество служителей ВСЕХБ, которое позволяло этой институции существовать в условиях тоталитарного государства и которое Совет Церквей считал греховным отступлением от Божьей истины».[14]
СЦ ЕХБ впервые заявил о себе в 1961 году (на тот момент стоящие во главе движения пресвитеры именовались «Инициативной группой»), а к 1963 году окончательно сформировался и выпустил первый номер своего официального печатного органа — журнала «Вестник Спасения» (выходящего под названием «Вестник Истины» и поныне). Количество верующих в церквях, входящих в СЦ ЕХБ, исчислялась десятками тысяч. (По некоторым оценкам, в пиковый период оно превышало 100 тысяч человек. Например, В. Заватски, оценивал численность в 155 тысяч человек.[45])
СЦ ЕХБ игнорировал советское законодательство о религии. Было создано издательство «Христианин» — сеть подпольных типографией в разных уголках СССР, печатавших духовную литературу сначала примитивными гектографами («синькой»), а затем на более высоком полиграфическом уровне. При СЦ ЕХБ был создан Совет родственников узников — орган, оказывающий помощь верующим, в результате гонений оказавшимся в местах лишения свободы, и их семьям. Практически все церкви, входящие в СЦ ЕХБ не имели регистрации (позднее отсутствие государственной регистрации церквей стало принципиальным требованием к церквям). Богослужения проводились по квартирам, частным постройкам, а иногда и на поляне в лесу.
Похожие движения, хотя и не столь массовые, возникли и в других конфессиях. У пятидесятников появилось братство нерегистрированных общин ныне оформленное как Объединённая церковь христиан веры евангельской. Кроме того, у пятидесятников получило распространение движение «эмиграционников». Движение «нерегистрированных» имело место и у адвентистов седьмого дня. У православных существовавшие ещё с 1920-х годов «катакомбные общины» пополнялись священниками, лишенными регистрации и возможности служить легально при Хрущёве.[46]
Реакция общества

Антирелигиозная кампания оставила глубокий след в общественном сознании.[39] Советские обыватели, не имея объективной информации, принимали пропагандистские утверждения за правду. После фильмов вроде «Тучи над Борском» и ему подобных граждане готовы были поверить в любые рассказы об «изуверствах» верующих, особенно «сектантов». Естественно, это вызывало негативное отношение к верующим даже на бытовом уровне.
Так, Варвара Горетая (жена пресвитера пятидесятнической общины г. Находка Н. П. Горетого) после отправки мужа в исправительно-трудовой лагерь, осталась одна с шестью детьми и долго не могла найти работу. Потом все-таки сумела устроиться санитаркой в детской больнице. Через некоторое время главврач больницы сказала ей: «Я бы с удовольствием перевела Вас на кухню, там очень нужны такие честные и умелые люди, но не могу, так как Вы баптистка (баптистами часто называли всех „сектантов“, будь они хоть адвентистами или пятидесятниками), и люди знают, что Вы можете отравить молоко». Это говорилось многодетной матери, растившей детей в очень тяжелых условиях![43]
Впрочем, иногда антирелигиозная пропаганда имела и обратный эффект, пробуждая в людях интерес к верующим. Н. П. Горетой вспоминал: «Органы КГБ в газетах „Находкинский рабочий“, в краевой „Правде Дальнего Востока“ обливали нас, дальневосточных пятидесятников, большими ушатами самой зловонной грязи. Но „не бывает худа без добра“ — так гласит старая русская пословица. О наших молитвенных собраниях в Находке, в поселке, именуемом Американка, мало кто знал. А поскольку в газетах был адрес нашего молитвенного дома, то многие заинтересовались, что мы за люди».[47]
Итоги

В 1964 году, еще до отстранения Н. С. Хрущёва от власти (октябрь 1964 года), антирелигиозная кампания пошла на спад.[48]. (Возможно, что инициатива по ее затормаживанию исходила не от самого Хрущёва). Атеистическое государство не смогло одолеть религию очередным «кавалерийским наскоком», — «последнего попа по телевизору» советским гражданам так и не довелось увидеть.[49]. Однако стабильность выстроенных в послевоенное время отношений между государством и верующими была нарушена: государство получило крайне нежелательные для себя нелегальные организации вроде СЦ ЕХБ и его аналогов в других конфессиях, состоящие из людей глубоко убежденных в своей правоте, жертвенных и дисциплинированных.[22] До самого падения советской власти государство так и не смогло справиться с этими организациями.[22]
Антирелигиозная кампания показала, что уничтожить веру в людях крайне сложно, и впредь советское государство вынуждено было вести себя более осмотрительно.[50]
Интересные факты
Несмотря на признанный талант, жизнь актрисы Инны Гулая, сыгравшей главную роль в пропагандистском «антисектантском» фильме «Тучи над Борском», сложилась трагически. Её муж, сценарист Геннадий Шпаликов повесился в 1974 году. Сама Инна Гулая также в 1990 году (в 50-летнем возрасте) умерла, приняв смертельную дозу снотворного. Единственная дочь Инны Гулая, Дарья Шпаликова, также стала актрисой, но оказалась не востребована в профессии, играя, в основном, третьестепенные роли. По данным СМИ, она в последние годы в содержится в лечебном учреждении психического здоровья и якобы стала жертвой квартирных аферистов.[51]
По воспоминаниям Виктора Николаевича Горетого (сына Н. П. Горетого, являвшегося пресвитером общины пятидесятников г. Находки Приморского края), отрекшийся от единоверцев и написавший пропагандистскую брошюру «Мой разрыв с сектантами-трясунами» Фёдор Мячин оставил свою семью — жену-пятидесятницу и детей. После падения «железного занавеса», его семья эмигрировала в США. В начале 2000-х годов по приглашению простившего его сына в США уехал и сам Фёдор Мячин.[52]
Для пятидесятнических семей Ващенко и Чмыхаловых из города Черногорска Красноярского края хрущёвская антирелигиозная кампания закончилась только в 1983 году, после пяти лет добровольного заточения всемером в небольшой комнате в подвале посольства США в Москве. До этого на протяжении двух десятилетий на долю членов этих семей выпали стычки с милицией, тюрьмы, лишение родительских прав, содержание в психбольнице. Американские дипломаты, не имея разрешения советской стороны, долго не могли вывезти их из СССР, но и сдать милиции не решались, поскольку в США общественное движение в поддержку «Сибирской семерки» (как Ващенко-Чмыхаловых прозвала американская пресса) было столь же сильно, как в СССР — движение в поддержку Анджелы Дэвис)[53].
Nikita_Khruchchev_Colour

ПАМЯТНЫЕ СТРАНИЦЫ

Геннадий Константинович Крючков - председатель Международного совета церквей ЕХБ, ответственный редактор духовно-назидательного журнала «Вестник истины». Считается основным автором программной брошюры СЦ ЕХБ "Об освящении".

Биография[1]
Г. К. Крючков родился в Туле. Его отец, Константин Павлович, был руководителем хора в Московской общине евангельских христиан. В 1929 году отец был осужден на три года, в их семье в то время было пятеро детей.
После освобождения отца, его выслали сначала в Донбас, а затем на станцию Узловая Тульской области, где он работал шахтером, несмотря на пошатнувшееся здоровье. После смерти матери в 1955 году (детей в семье было уже двенадцать) отец вернулся в Москву, женился во второй раз и стал активным членом общины. В 1961 году отец примкнул к движению инициативников.
Геннадий Крючков служил в Советской армии в 1944-1950 годах. После демобилизации он вернулся в Узловую и пошел работать на шахту электриком. В 1951 году он обратился к Богу, крестился и женился на Лидии Васильевне. Он начал проповедовать. Вскоре он был избран руководителем хора, потом диаконом и, наконец, стал пресвитером в официально незарегистрированной церкви в Узловой.
В 1955 году со стороны руководства ВСЕХБ Крючкову предложили получить богословское образование в Англии, однако, по его словам, ценой за это должно было стать его "сотрудничество" с чиновниками СДР. Крючков отказался.
Отрывок из воспоминаний Крючкова
В начале 60-ых Крючков, наряду с А. Ф. Прокофьевым и дургими, стал одним из лидеров движения инициативников (см. статью "Разделение ЕХБ").
В 1966 году, после массовой акции верующих ЕХБ у здания ЦК КПСС, Крючков был арестован и осужден на три года.
После освобождения он почти на 20 лет ушел на нелегальное положение. Его штаб-квартира была оборудована в Прибалтике, в городе Вентспилсе, в доме пресвитера местной церкви ВСЕХБ.[3] В это время Крючков жил отдельно от семьи, окруженный только узким кругом приближенных. Заседания Совета проиходили 1-2 раза в год на квартире Крючкова, в остальное время общение происходило только через аудиозаписи.
В это время в СЦ стала сгущаться атмосфера подозрительности и недоверия друг к другу. За каждым из членов Совета наблюдали, Крючков на основе наблюдений составлял досье. Подозреваемых выводили из состава руководства и просто переставали приглашать на различные мероприятия. Под подозрение попадали те, кто проявлял свободомыслие, не соглашался с Крючковым, говорил о негативных явлениях в СЦ ЕХБ. В то же время в церквях
Крючков пользуется непререкаемым авторитетом.
В 1970-ых годах, после того как секретаря СЦ Георгия Винса сначала надолго посадили, а затем лишили гражданства и выслали в США, Крючков стал единоличным руководителем СЦ ЕХБ.
В конце 80-ых Крючков вышел из подполья. Он много ездил по различным христианским конференциям, часто бывал за границей. СЦ ЕХБ под его руководством сохранял непримиримую позицию по отношению сначала ко ВСЕХБ, а затем к преемнику ВСЕХБ - РС ЕХБ. Люди, попавшие в немилость к Крючкову, теряли возможность с ним общаться. В конце 1980-ых - начале 1990-ых в опалу попал живший за границей секретарь СЦ Георгий Винс, - он вынужденно оставил Совет церквей.
Земной путь Крючкова закончился 15 июля 2007 года.
Оценки Г. К. Крючкова
МСЦ ЕХБ
В некрологе МСЦ ЕХБ он называется "верным и несгибаемым служителем Церкви Христовой, бессменным духовным руководителем независимого братства". [4]
Бывшие соратники
Борис Максимович Здоровец, бывший в начале 1960-х одним из лидеров инициативного движения, но впоследствии оказавшейся в стороне из-за длительных (10 лет и 4 года) сроков отбывания наказания в местах лишения свободы, обвинял Крючкова в разделении ЕХБ. По его свидетельству, это не входило в планы инициаторов движения. Здоровец характеризовал Крючкова как "хищного волка", впущенного в "овечье стадо"[5]. При посещении Крючковым русской баптистской общины в городе Спокане (штат Вашингтон, США) 5 ноября 2002 года Здоровец попытался вручить ему символический подарок - кусок мыла и веревку с петлей на конце[6].
Георгий Петрович Винс, секретарь СЦ ЕХБ, на протяжении почти 30 лет являвшийся одним из руководителей движения, в 1994 году свидетельствовал о пребывании Крючкова в грехе прелюбодеяния (причем с двумя женщинами) и уклонении от покаяния.[7]
Храпов Николай Петрович - служитель, член Совета Церквей ЕХБ, многолетний узник за имя Господа,отошедший в вечность в заключении. Из письма Н.П.Храпова к Ю.Ф.Куксенко: "О сидящем в блиндаже... видимо допускает Бог до времени его, но меры непременно примет, ведь не может же Бог оставить на произвол Своё дело. Придёт и его время, а дело Божье дороже всего и его надо совершать со всем усердием и не оставлять. Запачкал он себя и в моём деле, как и сторонники его. Моя милая подруга Лиза ушла на вечный покой и унесла на себе эти глубокие шрамы от "близких", а у меня они остались пережитыми и, думаю, что позади, - благослови Господь! Узы мои определили всё и разрешили многое..."[8].

Г. К. Крючков
Дата рождения: 20.10.1926
Место рождения: Тула
Дата смерти: 15.07.2007
Место смерти: Тула
Род деятельности: пастор, проповедник
Должность в РС ЕХБ: председатель МСЦ ЕХБ
Преемник: Николай Степанович Антонюк|-
Отец: Константин Павлович Крючков
Дети: 9 детей
Гражданство: СССР
Kryuchkov

Молодежь 70-х (12-я часть). Руководство ВСЕХБ 70-х, или «и другие официальные лица»

  Руководство ВСЕХБ 70-х, или «и другие официальные лица»

Несколько слов я хотел бы сказать о руководителях ВСЕХБ, занимавших второстепенные роли. Сергей Трофимович Тимченко (1902-1971) — член ВСЕХБ, занимал должность заместителя председателя ВСЕХБ. Происходил из православной семьи из местечка Лоховицы Полтавской губернии. Нес пасторское служение в Полтавской общине, потом в городе Ромны Сумской области, в Артемовске, Алма-Ате. В 1952 году он с семьей перебрался в Москву.  Был неплохим проповедником и служил этим даром в Московской церкви с 1963 года. Но я  запомнил его по «освоению третьего и четвертого этажей». По профессии он был инженером-строителем. Центральная баптистская церковь довольно долгое время искала возможность приобрести жилые квартиры в соседнем подъезде церковного здания в Маловузовском переулке. Постепенно мы заняли первый этаж, потом — второй. Мы выкупали эти квартиры, предварительно договаривались с жильцами об условиях выкупа. В 1969, когда я приехал в Москву, в том подъезде еще жили люди. Сперва приходилось получать разрешение в Совете по делам религий. Получив его, уже надо было договариваться с жителями. При мне уже был освобожден третий этаж и делался ремонт: сносились перегородки, обшивались деревом стены. На третьем этаже появился зал в том виде, в каком оно сохранился и сегодня. Появились кабинеты. Один из них принадлежал Вениамину Леонтьевичу Федичкину. В одном из кабинетов потом находились Заочные Библейские курсы (ЗБК). Там же сидел «молодой» Мицкевич — Вальтер Артурович, отец Петра Мицкевича. Там же находился кабинет руководителя хора Ткаченко. После освоения третьего этажа наступила очередь четвертого — несколько ступенек вверх, пространство чердака. Церковь в то время насчитывала до пяти тысяч прихожан, и ей нужны были новые площади. Служения проходили во вторник, в четверг, в субботу, в воскресенье. До сих пор по субботам в этом помещении собирается церковь адвентистов, состоящая практически полностью из бывших баптистов. У меня была знакомая старушка, жившая на Пушкинской. Я в молодости часто ее посещал. Она рассказывала, как пришла в собрание по ошибке в среду. Села, смотрит вокруг — незнакомые лица. Старушки ей улыбаются: «Что, день перепутала?» «Да», - говорит моя старушка. «Ладно, оставайся, - говорят ей. - Все равно все одно и то же». Особых различий в проповеди не было. Тогда разные общины жили мирно. В последнее время только появились друг к другу имущественные претензии. В те времена, помню, у них был неплохой хор, по субботам иногда мы видели их руководство. В целом, о тех временах остались добрые впечатления, о вполне мирном существовании. По численности адвентистов было значительно меньше. Когда-то у них был свой союз. Но из-за непрекращающихся контактов с иностранцами и постоянных жалоб на притеснения этот союз в конце концов был разогнан. Осталась только Центральная церковь адвентистов седьмого дня, которая существовала все годы и была неформальным центром адвентизма в Советском союзе. О других адвентистских церквях мы тогда ничего не знали. Как бы то ни было, но им тоже отдали несколько комнат на третьем этаже.

Вернемся к фигуре Тимченко. Он назначил своего старого знакомого, ныне покойного, тоже строителя, — Черных Ивана Федоровича — руководить этой работой. Иван Федорович собрал нас, молодежь. По вечерам мы приходили туда и делали какую-то черновую работу. Иван Федорович получал в кассе деньги, покупал нам бутерброды. Никаких других вариантов участия в жизни церкви у нас не было.

Хотелось бы также вспомнить Артура Иосифовича Мицкевича (1901-1988), дедушку Петра Мицкевича. Он работал заместителем генерального секретаря ВСЕХБ и его казначеем. Родом он был из города Ковно (Каунас) в Литве, семья была баптистской. В юном возрасте обратился ко Христу, крещение по вере принял в 1918 году. Был председателем вятского отдела ВСЕХБ, старшим пресвитером по Нижегородской, Вятской, Пермской областям и Удмуртской АССР. Был осужден на три года в 1934 году и провел в тюрьме три года. В 1942 году опять был осужден — на 10 лет, был отправлен в Барнаул. В 1966 году был переведен в Москву в качестве заместителя генерального секретаря ВСЕХБ. С 1974 года трудился казначеем ВСЕХБ. Участвовал в организации Заочных Библейских курсов. Избирался в исполком Всемирного союза баптистов. Он был неплохим проповедником, его можно было послушать. Как к казначею, к нему в кабинет стояли очереди. Он выдавал деньги за сделанные работы, а также у него была возможность выделить для покупки Библию или песенник. Для этого писалось заявление, и он его визировал.

Он взял на работу «молодого» Мицкевича — Вальтера. Я помню его начинающим служителем. Он, кажется, работал в отделе писем. Письма приходили со всего СССР. Не знаю, какого они были содержания, но работал с ними целый отдел. Вскоре он уехал на учебу в семинарию. Отъезд на учебу заграницу для молодежи церкви означал, что человек — соглашатель и неблагонадежен. Потом он вернулся и продолжил работу в Союзе баптистов. Он был старшим пресвитером ряда областей. Честно говоря, в чем состояла его работа было не очень понятно. Его семья, жена, сын Петя, дочь Марина жили в Салтыковке, чуть ли не на одной улице с Жидковым. В сознании рядовых членов церкви это был удел небожителей — жить в Салтыковке, в своем доме. С семьей Вальтера Артуровича мы познакомились ближе на различных мероприятиях. Сам «молодой» Мицкевич прошел определенный путь служения в Союзе баптистов. Не могу сказать ничего предосудительного о его служении, нас всегда связывали добрые отношения. Его дети влились в группу, которой руководил я. Ко мне они относились хорошо. Помню, во время первого уголовного дела, которое против меня возбудили: за спевку, на улице Широкой, Вальтер Мицкевич ходил в прокуратуру и там сказал какие-то добрые слова обо мне. Следователь учел их, то, что церковь зарегистрирована, то, что официально издается журнал «Братский вестник», а значит разрешено воспитание молодого поколения верующих. Дело было закрыто.

Следующий раз я столкнулся с Вальтером Мицкевичем в начале 1986 года. Меня, заключенного, перевели в Тамбовскую область. Там я мог выходить из так называемой спецкомендатуры на волю и посещать церковь евангельских христиан-баптистов в городе Моршанске. Старшим пресвитером Тамбовской области как раз и был Вальтер Артурович Мицкевич. Он управлял делами своей области из Москвы. Власти, конечно, тщательно контролировали мои церковные посещения и участие в собраниях. Из-за ряда неприятностей, вызванными моей активностью, меня перевели из Моршанска в город Уварово, где, кроме престарелой сестры во Христе, баптистской общины не было. В Моршанске около года жила и училась в школе некоторое время Аня, моя третья дочь. Но властям это не нравилось. Меня перевели, а дочь осталась. Прошли годы, мне однажды позвонил Вальтер Артурович и попросил о встрече. Он во время разговора извинился за свое поведение, пока я находился в Моршанске. Я не сразу понял, о чем шла речь. Тем не менее я с благодарностью воспринял этот жест. Мы до сих пор иногда видимся, он встречает меня улыбкой.

Артур Иосифович тоже питал ко мне добрые чувства. Я несколько раз бывал у них дома. Я бы не сказал, что он активно защищал молодежь. Правда, отличие от других руководителей ВСЕХБ состояло в том, что вся династия была верующей. Я ничего не знаю о семье Сергея Трофимовича Тимченко.

Еще хотелось бы вспомнить о Леониде Федоровиче Ткаченко, регенте хора Московской церкви. Его отец Ф.Г. Ткаченко трудился в 20-е годы XX века еще в доме молитвы на Сретенке в Москве. Леонид Федорович Ткаченко переехал в Москву из Одессы в 1955 году. В 1986 году с его участием вышел альбом с записями ведущих хоров церквей евангельских христиан-баптистов. В альбом вошли две пластинки с произведениями классической духовной музыки и современных композиторов на русском, украинском, латышском и эстонском языках.

Он жил в другой части Москвы — по киевскому направлению. Я бывал у него дома несколько раз. В жизни церкви он занимал весьма заметное место. Кроме того, он входил в число четырех человек, отчисленных из английской семинарии. Решение об их учебе принималось на уровне Совета по делам религии. В группу вошли Вениамин Леонтьевич Федичкин, и еще двое братьев. Не помню точно их имен. Отец нашей христианской писательница Галины Красненковой. И еще четвертый. Но по возвращении были приняты меры. Были наказания. Правда, были и голоса в защиту. Был в то время в нашем братстве такой человек — Брайцев. Он сказал: «Ну что вы, братья, в Евангелии же есть притча про неплодную смоковницу. Ее надо обвести ручьем, обложить навозом.. Тогда можно говорить о плоде.». На что один из четырех отчисленных ответил: «Не знаю, как там с плодами, но навозом вы меня обложили здорово...». Эта фраза стала чем-то вроде афоризма. Красненков после всех этих событий вышел из церкви, и так в нее уже не вернулся. Я просил его дочь, Галину, написать об этом. Она начала писать, но, насколько я знаю, не закончила. Как бы то ни было, но это событие еще долго жило в умах тех, кто не доверял руководству Московской церкви и ВСЕХБ. Ткаченко попал в число тех, кому мы не очень доверяли, наши интересы он никогда не отстаивал. Будучи председателем церковного совета, он часто попрекал молодежь и даже преследовал. Но был Ткаченко человеком талантливым, одаренным хорошим голосом. С этим именем связан был еще один длительный конфликт. Его мы так и называли - «дело Ткаченко». Солистка хора созналась, что он ею увлекался. Мы написали заявление руководству церкви и потребовали его отлучения. Была создана комиссия, ее возглавлял, по-моему, Чернопятов, пресвитер по Тульской области. Мы его недолюбливали. Его проповеди были слишком вкрадчивы. Он почитал начальство сверх всякой меры. Чернопятов возглавил эту комиссию, чтобы обелить Ткаченко. Его поставили на замечание на один год, и на это время отстранили от служения. Был громкий скандал. Думаю, многие хористы до сего дня ненавидят меня за то, что я тогда выступил против их регента. «С кем не бывает», - говорили многие из них. Это нас повергало в шок. Дело Ткаченко оставило след: он в прежней силе уже не восстановился. Его защищал и Жидков. Мы спрашивали его об этом. Почему он так поступал. Он отвечал словами Священного Писания: «Друг любит во всякое время». Для меня этот ответ стал образцом искренности и правильного отношения к дружбе. Василий Прокопьевич Федичкин, отец Саши Федичкина, тоже был членом этой комиссии. Они все прослушали ленту с признательными показаниями. Ее добыл Александр Батылин, знаменитый персонаж, о котором тоже надо будет сказать в отдельном рассказе. Помню, что Ткаченко доучивался в гамбургской семинарии. Часто приезжал в СССР с какой-то женщиной, сотрудницей этой семинарии. Она играла но рояле, а Ткаченко пел на немецком. Посторонним были непонятны эти отношения. О жене Ткаченко особых воспоминаний не осталось. Дети у них, кажется, были. Но были ли они верующими, я сказать не могу. Мои воспоминания некоторые историки могут принять в штыки, но на то они и воспоминания. Если были слухи о чем-то, я так и говорю. 

После Ткаченко эстафету на посту председателя церковного совета принял Виталий Куликов. Он был мудрее, чем Ткаченко, вел себя с молодежью. Я его запомнил как человека длинного комплимента. Он при встрече говорил длинные витиеватые комплимента. Я их терпеть не мог, они мне казались неискренними. Он вел себя по-новому: был мастером компромисса, предпочитал договариваться. Он был правой рукой Бычкова. Его кабинет был напротив кабинета Бычкова, и своего рода сторожевым постом. Он занимался исключительно «Братским вестником». В то время он не был еще известным проповедником. Он преподавал на Библейских курсах. Я не могу ничего сказать о его заступничестве за молодежь. Он был все равно по другую сторону баррикад. Позже он работал ректором Семинарии евангельских христиан. На этом поприще они опять служили вместе с Бычковым. Я был у него несколько раз дома. Дети у него были, но тоже, кажется, неверующие. В.Г. Куликов — последний председатель церковного совета, исполоргана ВСЕХБ, который к радости многих почил наконец в бозе.

Следует вспомнить и о других знаменитостях того времени. Помню одного дьякона Московской церкви — Василия Савельева. Он был последовательным борцом с молодежью, которое, с его точки зрения, конечно, вредила нормальной жизни церкви. Ни одну его высокопафосную проповедь я не запомнил по содержанию. Он запомнился еще и тем, что всегда старался нас прогнать с молитвы после служения. Молодежь после собрания обычно забивалась на какой-нибудь балкон и сразу после собрания начиналась длинная — на час-полтора — молитва. Горячая, искренняя. Многие руководители церкви ничего с этим сделать не могли: не станешь же тянуть за руку молящегося. Оглядываясь назад, я понимаю, что молитва становилась инструментом противления против руководителей, что, наверное, само по себе предосудительно. Мы становились на колени — чтобы труднее было нас стащить с балкона. Потоптавшись вокруг нас, дьяконы и другие люди, следящие за порядком в церкви, уходили. Но однажды Петя Синица, про которого я уже рассказывал, сцепился с Савельевым. Их поединок закончился тем, что они оба кубарем скатились по балконной лестнице — по-моему, до первого поворота. Был скандал. Петра Синицу хотели за этот конфликт отлучить. Только это вспоминается мне в связи с Савельевым. Хотя говорят, что в прошлом он был знаменит.

Запомнился мне Владимир Федорович Брайцев. Он тоже был активным и верным «служакой». Правда, после перестройки он сильно изменился. Был служителем в некоторых подмосковных церквях. Иногда в разговоре они любил рассказать о наших добрых взаимоотношениях. Чего никогда не было. По свидетельству одной сестры, именно он якобы отбирал у Карева конспекты проповедей, когда тот спускался с кафедры в Московской церкви. Он был завхозом в Московской церкви. О нем ходили разные толки, в основном отрицательные.

Я уже упоминал Вениамина Леонтьевича Федичкина. Он изменился к молодежи после того, как Евгений Гончаренко женился на его дочери. Его дети были членами молодежной группы. Он заигрывал с Советом по делам религии. Ответственным чиновникам этого органа очень нравилось, когда число церквей за год уменьшалось и это отражали отчеты. И вот дошло до момента, когда по логике сокращения в областях церквей уже вроде бы быть не должно, а они были. Разгорелся скандал. Данные о сокращении подавали уполномоченные по областям. Вениамин Леонтьевич отвечал за несколько областей. Получилось, что он в угоду власти сократил на бумаге слишком много церквей. Пересокращался! Но это все на уровне слушков. Хотя непосредственно не касалось молодежного служения. Но мы его считали человеком по ту сторону баррикад.

Мы не говорили о Михаиле Яковлевиче - «молодом» Жидкове. Он нес служение пресвитера Центральной московской церкви. По должности он всегда соприкасался с нами. Жидков замечал молодых, в том числе и меня. Он помог мне финансово накануне свадьбы. Он пожертвовал 350 рублей. Но постепенно молодежь отдалялась от него. Давления Совета по делам религии возрастало. Жидков старался наладить отношения с непокорными молодежными лидерами: со мной, с Епишиными. Пригласил нас к себе домой. Нас принимала его жена, Лидия Ильинична, ныне здравствующая. Михаил Яковлевич все равно оставался для нас представителем власти, желающий урезонить и успокоить молодежь своей церкви. Он закончил учебу в Англии и отличался особым методом проповеди что многим молодым людям нравилось. Но общение с ним давалось непросто. Мы наступали, отстаивали свои права: в частности, об избрании дополнительных дьяконов. В мое время в церкви был пресвитер и всего три дьякона. Для такой большой церкви — 5 тысяч членов — этого было мало. Этот аргумент никто не мог оспорить. Власти дали в итоге согласие на избрание дополнительных дьяконов. Появился сначала один, потом второй, а потом — как прорвало. Договорились избрать целую группу дьяконов — чуть ли не двенадцать человек. Мы протолкнули свои кандидатуры: Алексея Кузнецова, Ивана Кораблева, Алексея Громова. Руководство церкви предложило своих шесть кандидатур, которые нас однозначно не устраивали. Но мы пошли на этот компромисс, так как избранный дьякон становился членом руководства. За всех проголосовали единогласно. После собрания ко мне подошел Жидков и говорит: «Все замечательно, но как-то скучно». До этого у нас были жаркие баталии и обсуждения.

Помню первое членское собрание. После служения я вышел под кафедру и сказал: «Братья и сестры, сейчас будет членское собрание». Старушки и другие члены церкви послушно садятся. Михаил Яковлевич опять выбегает на кафедру и говорит: «Нет-нет, братья-сестры, собрание закончено. Расходитесь».

Я выскакиваю под кафедру: «Нет-нет, сейчас будет членское собрание. Кто хочет, тот пусть останется». Народ в основном остался. Ко мне спустился Михаил Яковлевич и мы, как могли, обсудили повестку дня. Так путем открытого неповиновения мы пробивали свои права. После этого членские собрания стали проводиться регулярно, и на них решались самые важные вопросы. 

 После приезда Евгения Гончаренко в церкви был образован третий молодежный хор. Два уже было. Первым руководил Ткаченко, вторым хором руководил Валерий Никифорович Крошкин, он оставил добрую память о себе в Московской церкви. Он занимался ремонтом органа, звуковым сопровождением в церкви. У него был свой кабинет, полный аппаратуры. Мы иногда к нему приходили во время служения. Отношениями с ним молодежь дорожила. Я сам играл во втором хоре на кларнете и пел. Самая активная молодежь потом перешла в третий хор. Гончаренко поставил условие: его хористы подчиняются только ему как регенту и никакому другому музыкальному служителю. Третий хор, чисто молодежный, просуществовал довольно долго. Пел он нечасто, в основном по праздникам. Но был очень популярен. Это и заслуга Жидкова в том числе.

Мы старались найти слабые стороны и в нем, чтобы поставить другого, более лояльного молодежи, пастора церкви. Многие знали, что Жидков грешил привязанностью к алкоголю. На людях он никогда это не проявлял. В Салтыковке, где он жил, люди знали про этот грех. Позже, когда он уже перестал был пастором, верующие предали его публичному осуждению. Наши усилия все-таки привели к его отставке. Перед самой Перестройкой мы смогли заменить его на Логвиненко. Но, как я уже говорил, новый пастор сумел свести на нет всякую молодежную активность. Жидков говорил нам, что мы еще увидим нового пастора на деле. И он оказался прав. При всех плюсах и минусах его время, в которое Жидков был пастором, вспоминается как очень интересное. Позже Жидков руководил распределением гуманитарной помощи.

Незадолго до смерти мы с Епишиным посетили его дома. Вспомнили прошлое, выразили сожаление о том, что наши отношения были не столь дружескими, как хотелось бы. 

Молодежь 70-х (11-я часть). Григорий Иванович Комендант .

Григорий Иванович Комендант стал председателем ВСЕХБ после Логвиненко.



Сам он прибыл в Москву из Киева. Я вернулся к тому времени из тюрьмы и активно выступал против поддержки этой кандидатуры на съезде. Он в наших кругах проходил по разряду неблагонадежных. На то были причины. Он учился за границей. Это уже было поводом усомниться в его безупречности как кандидата на такую высокую должность. Мы простили учебу за границей только Кригеру. Он молодежи симпатизировал. Кроме того, на Коменданта приходило много компромата. Среди прочего было, например, свидетельство таксиста, подвозившего Коменданта, когда тот якобы был пьян. Мы готовились выложить весь этот компромат на съезде. Собрался молодежный актив, были на встрече и наши руководители. С нами был также Андрей Бондаренко из Прибалтики. Он несмотря на молодой возраст был делегатом съезда. Нам, московской молодежи, приходилось  на съездах довольствоваться лишь статусом добровольных помощников. Мы ожидали от завтрашнего дня на съезде жаркой дискуссии. Но случилось непредвиденное. Вечером мне кто-то позвонил и сказал, что со мной хочет встретиться жена Коменданта. Несколько человек пошли на эту встречу, включая меня. Жена Григория Ивановича, милая, любезная женщина, сделала нам предложение, от которого мы не смогли отказаться. Она сказала, что знает, что мы выступим против ее мужа, что у нас есть на него компромат. Она сказала, что по просьбе Григория Ивановича, уполномочена предложить нам сделку: мы никогда не будем говорить ничего порочащего Григория Ивановича, а он, в свою очередь, не будет мешать молодежной работе, а будет только всячески нам помогать. Предложение показалось нам весьма интересным. Я собрал братьев — всех, кроме уехавшего куда-то Андрея Бондаренко. Мы решили принять предложение жены Коменданта.

Утром начался съезд, но Андрей Бондаренко опоздал, и мы не смогли его предупредить о своем решении. Поэтому, как только объявили прения, он вышел и взял быка за рога — вылил весь ушат помоев на Коменданта. Но — о, ужас! - его никто не поддержал, ведь мы накануне договорились. Он решил, что мы его предали. Бедного Андрея чуть не выгнали со съезда. Комендант требовал лишить Бондаренко мандата, на что старший пресвитер из Прибалтики сказал: «Это не твой мандат, это мой мандат! Это я его дал Андрею». Но все обошлось, мы знали, что это недоразумение, и Андрея мы отстоим. Мы потом ему все объяснили, но он еще долго на нас дулся.

   С Андреем Бондаренко (Лос-Анжелес 2006 год)

Надо отдать должное, Комендант сдержал свое слово. Наверное, все-таки репрессивная машина государства к тому времени замедлила свой ход, хотя мы еще мало чувствовали это.  

Это был 1987 год. Меня выпустили 24 января 1987 года, а 2 февраля была объявлена политическая амнистия. У власти в стране находился Горбачев, началась Перестройка. Тогда же начался новый этап взаимодействия с руководством церкви: когда мы не конфликтовали, а сотрудничали.

Через два года после избрания Коменданта СССР развалился. Поэтому воспоминания о Григории Ивановиче Коменданте остались у меня отрывочные. Начали образовываться новые церкви, служения. Появилась масса новых забот. А коридоры ВСЕХБ быстро опустели.

В 1988 году вышел первый номер газеты «Протестант». Начало создаваться издательство с тем же названием. А Комендант, в основном, запомнился темными слухами. Например, что были получены деньги на семинарию, но израсходованы были они на постройку дачи. Некоторое время назад я встретился и спросил у него про эти мифические деньги, оставленные якобы еще Прохановым. Он над этим вопросом долго смеялся.

Сейчас Георгий Иванович живет в Киеве, на пенсии. Он купил землю бывшего дома отдыха и построил хороший христианский центр на территории семи гектаров леса. Мы как-то зашли к нему в кабинет, вспомнили старые времена. Я в присутствии братьев рассказал историю встречи с его женой. Григорий Иванович, может быт несколько натянуто, но улыбался. Вспомнили, как в другой раз я пригласил его выступить на телевидение, и ведущая спросила его: «У католиков первое лицо — Папа Римский, у православных — Патриарх, а у баптистов — Комендант?» Он заулыбался и ответил что это только его фамилия. С его фамилией связано много всяких баек.

Он до сих пор очень активен, возглавляет Библейское общество на Украине. Занимается помощью Израилю. И, думаю, совершит еще много добрый дел. А все неприятное, что случилось в его прошлом, он вероятно уже забыл и вспоминать ему это совсем не хочется. Григорий Иванович стал последним председателем ВСЕХБ. После него появилась новая череда руководителей, но о них разговор еще впереди.

В кабинете у Коменданта Г.И. (2012год)

Молодежь 70-х (10-я часть) .Василий Ефимович Логвиненко.

Василий Ефимович Логвиненко.

В 1983 после ухода из пресвитеров Михаила Яковлевича Жидкова в Москву из Одессы переехал Василий Ефимович Логвиненко, который занял должность пресвитера Центральной баптистской церкви. (Центральная Община евангельских христиан-баптистов). В 1985 году на очередном съезде ВСЕХБ он был избран Председателем Союза баптистов и прослужил на этом посту до февраля 1990 года. После избрания нового главы ВСЕХБ пастор Логвиненко остался в России и вплоть до октября 1993 года трудился в качестве Председателя Союза евангельских христиан-баптистов России.

Василий Ефимович сменил на посту председателя А.Е. Клименко. Молодежным лидерам центральной церкви он казался человеком новой формации, лидером, о котором можно было только мечтать. Логвиненко еще до своего приезда был наслышан о работе молодежи в Москве, о постоянных конфликтах с местным церковным руководством, о том, что у молодежи есть определенные возможности для служения, в том числе и финансовые. Он встретился с молодежным активом сразу после вступления в должность пресвитера Центральной церкви.

Мы доставляли определенные хлопоты церковному руководству, и потому руководители союза и церкви с нами считались. На тот момент власти государственные нас гоняли за двухдневные походы, которые мы регулярно устраивали летом: выходили в лес, разбивали палатки, проводили служения, молились, пели песни. К нашему удивлению, на первой встрече пресвитер Логвиненко попросил нас не проводить очередной летний поход. Надо сказать, что вся подготовка к нему уже была проведена. Нам пришлось бы затратить много усилий, чтобы поход не состоялся. Мы отказали Логвиненко в его просьбе, и в поход все равно пошли. Ему это, разумеется, не понравилось, и этот отказ стал началом наших трений.

Я уже говорил, что КГБ всегда старался скомпрометировать молодежных руководителей. Сотрудники органов не всегда выбирали в качестве потенциальных помощников руководителей:  они выбирали тех, кто шел на контакт. Так они распространяли информацию о том, что руководители молодежи: в частности, я, Николай Епишин, уже состоят в числе осведомителей, что не могло не усиливать атмосферу общего недоверия в среде верующих. Мне трудно объяснить в деталях, как непосредственно вбрасывалась эта ложная информация. Логически размышляя, это вряд ли было на руку тем же органам: зачем им своих осведомителей обнаруживать! Но их логика могла быть иной.

Когда Логвиненко был еще пресвитером, молодежная активность в центральной церкви практически была сведена к нулю. Меня самого посадили в тюрьму в 1984 году. В то время также посадили и Александра Комара (Ермолюка), Василия Палия, печатавшего религиозную литературу. (Во времена Андропова численность заключенных удвоилось: людям могли дать год тюрьмы за исправление цифры в больничном или в трудовой книжке). Вышел я еще при Логвиненко, когда он уже занимал должность председателя ВСЕХБ.  Можно с уверенностью сказать, что первый период работы Логвиненко на своем посту запомнился именно снижением молодежной активности, что было сделано безусловно в угоду государственным властям. Это были времена Андропова, когда во внутренней политике последовал мощный откат к сталинским принципам. Но навести порядок в разболтанной стране ему уже было не суждено. Правда, на короткое время гонение на Совет церквей и молодежное движение усилилось. Часть молодежи согласилась с тем, что заниматься молодежной работой не надо, часть же молодежи ушла в церкви Совета церквей.

Сегодня мои воспоминания о первых годах Логвиненко кажутся одним сплошным черным пятном. Но это мое частное восприятие: для кого-то из молодежи это была пора любви и возвышенных чувств, у кого-то были иные обстоятельства. Говорю лишь о себе.

Вернемся к Логвиненко. Он был хорошим проповедником и многим нравился в этом качестве. После Карева таких проповедников у нас не было. Василий Ефимович прибыл в Москву из Одессы, оттуда привез подкупающую украинскую непосредственность. В Москве проповедовали в те времена иначе. Сужу по тому, что доходило до меня, пока я сидел свои три года в тюрьме. Отношение к нему в церкви было хорошее. До его приезда в Москву я бывал у него в гостях, рассказывал о нашей работе, о том, что мы стараемся влиять на выбор пресвитеров. Он в наших негласных списках числился как благонадежный руководитель, симпатизирующий молодежи. На съезде мы одобрили его кандидатуру как председателя ВСЕХБ. Однако мы видимо в чем-то ошибались на его счет

После Логвиненко Григорий Иванович Комендант стал председателем ВСЕХБ. Комендант, не проработав свой срок в связи с развалом СССР  и перешел в образованную к тому времени  Евразийскую федерацию союзов ЕХБ. Там он проработал два года. ВСЕХБ еще сохранялся на тот момент, но и Российский союз ЕХБ занимал все более прочные позиции. Надо отдать должное Логвиненко: он, занимая должность председателя уже Российского союза ЕХБ, практически построил здание Российского союза на Варшавском шоссе, используя финансовую помощь с Запада, в основном Южно-баптистской конвенции. Комендант в то время в течение двух лет руководил Евразийской федерацией созов ЕХБ. Логвиненко же, закончив постройку баптистского центра Российского союза ЕХБ, в нем же и остался. И пробыл в этой должности два срока, то есть восемь лет. 

После распада СССР ВСЕХБ прекратил существование, будучи преобразованным в Федерацию баптистских союзов бывших стран СССР. Евразийская федерация союзов ЕХБ и по сей день существует. В нее входят все или почти все союзы ЕХБ бывших стран СССР. Так вот в момент появления этой федерации Комендант возглавил ее и проработал на этом посту два года. Поняв всю бесперспективность этой работы, Комендант уехал обратно в Киев, оставив вместо себя скорее технического сотрудника — Юрия Апатова, появившегося буквально из неоткуда. Вообще все в то время ломалось, менялось. Появлялись новые люди. РС ЕХБ возглавил Логвиненко. Правда, построив здание РС ЕХБ, он уехал в Одессу.

Отношения Логвиненко и Коменданта еще в России не сложились. На Украине Логвиненко востребован не был, я бы даже сказал, что он оказался в опале у нового украинского руководства - руководителя Украинского союза ЕХБ все того же Георгия Ивановича Коменданта. Знаю, что у семейства Логвиненко были некоторые проблемы в этой связи. Он жаловался мне об этом лично.

Он приезжал несколько раз в Москву, где мы виделись. Я к тому времени уже был значительным бизнесменом и купил ему некоторые подарки для дома, для семьи. Логвиненко проникся ко мне особыми чувствами. Не знаю, понимал ли он свою роль в сведении на нет молодежной активности в годы своего руководства. Я не задал этого вопроса, так как наступили новые времена. Я работал в издательстве «Протестант», был очень занят. Открылись неограниченные возможности, о которых мы еще несколько лет назад только мечтали. И все-таки я встречал Логвиненко как человека, много сделавшего для протестантов СССР, и оказавшегося в одночасье выкинутым на обочину, невоспринятого у себя на Украине.

Вскоре он умер. Мы расстались с ним дружески, правда, не прояснив некоторые вопросы. Может быть на том свете мы с ним встретимся и порассуждаем о том, что он считал правильно в своем труде, о его роли в судьбе баптистов СССР. Думаю, что сегодня в его актив можно занести проповеди. А вот выстроить внешние отношения ему не удалось. Ну а разгон молодежного служения — эти лавры, наверное, сотрудники ГБ вряд ли отдадут кому-то еще, хотя Лавриненко приложил к этому процессу и свою руку.

Молодежь 70-х ( 8-я часть)

Алексей Михайлович Бычков.

 

Алексей Михайлович Бычков появился в руководстве в начале 70-х, сразу после смерти Карева. Он был назначен на должность генерального секретаря ВСЕХБ. До этого он работал на производстве и внутри церкви известен не был. Скорее всего его назначение стало результатом кропотливой работы Совета по делам религии. В своей книге воспоминаний он не пишет об этом, и о предыстории его назначения мы, скорее всего, никогда не узнаем, и эта тайна умрет вместе с ним. На одном из первых собраний после смерти Карева он был представлен, после чего стал появляться на кафедре и даже начал проповедовать в Центральной церкви. Проповедовал он не хуже других, хотя чувствовалось, что у него не было богословского образования, как, например, у Жидкова или Ткаченко. Молодежь в то время была довольно активной и не была встроена в церковные структуры, поэтому Бычкову, скорее всего, вменили в обязанность обуздать молодежные порывы. На мой взгляд, он поначалу не пытался искать контакт с молодыми верующими и начал контактировать с нами гораздо позже, когда с этой частью прихожан уже нельзя было не считаться. Однако вся жизнь Центральной баптистской церкви того времени проходила под влиянием или при участии генерального секретаря Бычкова.

Он много ездил по разным странам, где рассказывал, как свободно живут верующие в СССР. Он неплохо владел английским языком. Я бы не сказал, что на нем лежала внутренняя работа, ею в основном занимался председатель Союза Клименко. Правой рукой Бычкова был Виталий Григорьевич Куликов, ставший на какой-то период даже главным спикером Московской баптистской церкви.

Мои отношения с Бычковым не складывались. За некоторое время до моего ареста он меня перестал замечать и даже перестал здороваться. Обычно в коридоре я находился в окружении молодежи. Бычков же быстро проходил в кабинет, который надежно защищал от посторонних его секретарь. Некоторое время эту должность исполняла Лидия Ильинична Иванова, дочь Ильи Григорьевича Иванова. Сам Виталий Григорьевич Куликов тоже ревностно охранял двери в кабинет Бычкова, так что попасть туда было непросто. Он всегда сидел с кем-то, постоянно был чем-то занят. В общем он не был легкодоступным руководителем.

Прошло время и Алексей Михайлович ушел из ВСЕХБ и возглавил Семинарию евангельских христиан, и там мы уже встречались, но это уже было намного позже. Помню, он позвонил мне и сказад: «Я пишу книгу, послушай абзац о себе». Он прочитал этот абзац. Я к тому времени уже много лет возглавлял издательство «Протестант» и особой радости от услышанного не проявил. «Ну ладно», - сказал я в ответ на услышанное. К сожалению, этот абзац в окончательный текст книги не вошел. Вероятно моя реакция показалась автору недостаточно восторженной. Эту книгу поначалу я собирался печатать, но напечатал ее в итоге мой друг Дунаевский. Книга Бычкова в целом меня разочаровала. В ней ничего не говорилось о том, как формировалась политика ВСЕХБ во времена руководства Бычкова. В отношении молодежи, повторюсь, Алексей Михайлович всегда занимал охранительную позицию, потому что ему всегда доставалось за ее излишнюю активность.

Зная английский язык, Алексей Михайлович часто выступал с переводом именитых гостей. Сопровождал их в поездках по стране и был надежным проводником политики государства в жизни баптистского союза и церкви. Он однозначно считал, что свобод в нашей стране достаточно или почти достаточно и предпочитал о них рассказывать иностранцам. Он был враждебно настроен в отношении членов Совета церквей, и те платили ему взаимностью. В понимании многих Бычков был сторонником и апологетом враждебной нашей христианской свободе линии. Мое окружение и я лично зачисляли его во враги, оккупировавшие нашу церковь, чью власть на тот момент мы еще не могли свергнуть. Мы рассматривали его как ставленника органов госбезопасности, несмотря на все его попытки зарекомендовать себя как искреннего христианина. Надо отметить, что он разделил участь всего руководства ВСЕХБ: верующих детей у него не было, в церковь, в которой проповедовал их отец, они не ходили. В моем понимании это была плата за работу, которую он и другие руководители церкви и Союза осуществляли.

Я был несколько раз у Бычкова дома: он жил в Отрадном, недалеко от Петра Абрашкина. Его жена, весьма приветливая женщина, поила нас чаем. Но иногда по ее лицу было заметно, что в доме говорили про меня, про взаимоотношения молодежи и руководства, и вероятнее всего не в самой комплиментарной форме.

До конца его руководящей карьеры я и мое окружение считали его ставленником государства. Но я думаю, что он все-таки верующий человек и что его сердце после распада СССР и потери работы пережило изменение. Логвиненко, новый председатель, не взял его на работу в Российский Союз Евангельских христиан-баптистов. Возможно, и возраст сыграл свою роль, хотя в то время он еще был крепок и мог бы поработать.

Подводя итог, могу сказать, что наши личные взаимоотношения с Бычковым были всегда натянутыми и ничего выдающегося из них не вышло. Правильно это или нет не берусь сказать даже с высоты прожитых лет.

В предисловии к своей книге «Мой жизненный путь» Алексей Михайлович Бычков так оценивал свою работу в должности генерального секретаря Всесоюзного Совета евангельских христиан-баптистов, которую он занимал с 1971 года по 1990: «Как во всяком деле бывают ошибки, непонимания среди людей, в чем-то нас упрекали за неправильные действия (Совет церквей), но мы старались не отвечать на обиды; с помощью Божьей добиваться освобождения узников и восстановления уволенных (авторское словоупотребление сохранено) из ВУЗов; трудиться в проповеди Евангелия для спасения грешников и сохранения Церкви! В то время мы добивались разрешения у власти имущих строить молитвенные дома в разных городах нашей необъятной Родины, крестить вновь уверовавших. В те годы насущным было — утолить духовную жажду соотечественников и наладить поставки Библий из-за рубежа...»

В своей книге Алексей Михайлович описал свой духовный путь. Покаяние его состоялось 6 ноября 1949 года в кругу друзей. В то время он был студентом института. Он рассказывает о двух встречах с сотрудниками КГБ, которые предложили сотрудничество с органами, в противном случае — тюрьма. Он отказывается, за что его, студента пятого курса, отличника, старосту, профорга и комсорга, отчисляют как сектанта. Он устраивается на работу техником-строителем в проектную контору, где работает 19 лет. Со временем контора становится Проектным институтом «Гипроавтотранс». Документацию в новых условиях надо было готовить на английском языке. Для этого Алексей Михайлович заканчивает вечерний факультет при Педагогическом институте иностранных языков. Но английский ему также нужен, чтобы читать религиозную литературу, в частности книги из личной библиотеки Ивана Степановича Проханова. После 19 лет работы на гражданской службе начальником отдела руководящие братья Московской баптистской церкви, в том числе и Александр Васильевич Карев, предложили ему перейти на работу во ВСЕХБ. Согласие Алексей Михайлович дал не сразу. Советовался с супругой. «Много лет ты работал на «кесаря», - сказала она, - теперь Бог тебя призывает, чтобы ты служил Ему». «Эти слова, - пишет Бычков, - я принял как от Господа».

Накануне своего сорокалетия ему было поручено сказать свою первую проповедь в МОЕХБ. Тема проповеди была: «Посему, подражайте мне, как я — Христу» (1 Кор. 14:16). «Со стороны Михаила Яковлевича Жидкова была критика по поводу сказанного. «Я понял и твердо решил больше и серьезнее изучать Слово Божье, - пишет Бычков, - и делать это необходимо с глубокой молитвой». В 1968 году, когда началась подготовка к открытию Заочных Библейских курсов, А.В. Карев поручил А.М. Бычкову подготовить учебник по христианской догматике. За основу была взята книга Роберта Эванса «Доктрины Библии». Сделанный Бычковым перевод был одобрен Каревым. Небольшое добавление в главе о грехопадении было сделано А.И. Мицкевичем.

1 июля 1969 года Алексей Михайлович вступил на новое духовное служение во ВСЕХБ. Братья поручили ему заниматься перепиской. Письма были весьма разнообразными: частными, церковными, семейными, жалобы и т. д. Этим отделом руководил А.В. Карев. Он сразу же поручил ему готовить проекты ответов, говоря: «Вникай в суть дела и ответ готовь, как маленькое послание братьям на местах, с любовью». По просьбе братьев А.М. Бычкову довелось делать переводы различных материалов с английского языка.

На съезде братства в 1969 году он был избран в члены Президиума ВСЕХБ, в мае 1970 года был рукоположен на пресвитерское служение Президентом Всемирного Союза баптистов У. Толбертом (Президентом Либерии) и И.Г. Ивановым. «С того дня Толберт, - пишет Бычков, - называл меня «Мой сын», а я его - «Мой отец».

22 декабря 1971 года, через месяц после смерти Александра Васильевича Карева, в Москве состоялся Пленум ВСЕХБ. Все выступавшие единодушно одобрили, выдвинутую Президиумом, кандидатуру А.М. Бычкова, и Пленум избрал его генеральным секретарем ВСЕХБ. 

Молодежь 70-х ( 7-я часть)

Руководители ВСЕХБ и Московской баптистской церкви.

Установить отношения с руководством церкви, мне кажется, желал каждый член нашей центральной церкви. Часто под дверями руководителей церкви выстраивались очереди: люди хотели купить Библии для себя, для родственников. И особенно после церковных съездов руководство подписывало такие разрешения, а особо шустрые верующие заходили к начальникам по несколько раз. Право подписи было у председателя союза, у казначея союза, у Генерального секретаря — Бычкова.
Первый руководитель, которого я застал, был Карев Александр Васильевич. Побеседовать с Каревым мне лично удалось всего пару раз. Один раз я спросил у него, что он думает о молитве молодежи на балконе. Он живо заинтересовался: спросил как громко молится молодежь, говорит ли на языках. Беседа ничем не закончилась, потому что на балконе ничего предосудительного не происходило. В целом же, Карев был в церкви очень уважаемым человеком и был в церкви на особом положении. Корифей, человек-легенда! Одна сестра перепечатывала его проповеди на печатной машинке и бесплатно распространяла среди верующих. Обычно после окончания проповеди конспекты забирали сотрудники Совета баптистов, приближенные к органам безопасности. Уходил он из зала через особую дверь под кафедрой, через улицу шел в канцелярию. Это была привилегия немногих, их таким образом в церкви как бы охраняли. Ходили слухи, что его охраняют органы госбезопасности. В любом случае, некоторая удаленность от простых людей помогала превращению Карева в легендарную личность.
На магнитофон проповеди в то время записывали редко. Я видел, как некоторые братья в неудобных позах записывали на тяжелые магнитофоны происходящее на служении. Возможно у кого-то и сегодня в домашней коллекции хранится запись с голосом Александра Васильевича Карева.
Почти все дети руководителей были неверующими. Ну может быть за исключением Мицкевича. Александр Васильевич Карев этим исключением не стал. Возможно, эта та неизбежная плата за работу на руководящих должностях в то время.



В определенный период я близко познакомился с Ильей Григорьевичем Ивановым. Он после репрессий (Соловецкие лагерея и строительство Беломорканала) исполнял служение старшего пресвитера по Молдавии. Потом будучи членом Президиума ВСЕХБ, долгое время трудился на должности казначея союза в Москве. С 1966 по 1974 год он работал председателем Всесоюзного совета евангельских христиан-баптистов. Злые языки поговаривали, что в бытность его казначеем он изменял жене. Но я склонен был верить лишь тому, что видел собственными глазами. Я знаю, что он не был членом той компании баптистских руководителей, которые организовали ВСЕХБ в 1944 году. Возможно, это тоже стало отчасти поводом для распространения разных слухов о нем.
Илью Григорьевича интересовал мой опыт по установлению взаимодействия между Советом церквей и государственными структурами. Он подробно расспрашивал об этом эпизоде моей деятельности: с кем встречались, о чем говорили, с кем из руководства Совета церквей я знаком.
Мне кажется, во мне он поначалу увидел обычный источник информации. Но постепенно между нами установились почти дружеские отношения. Я часто бывал в его небольшой квартире в Угольном проезде (это в том месте, где Садовое кольцо пересекается с улицей Новослободской). При наших разговорах часто присутствовала его жена. Не заметил, чтобы она прислушивалась к тому, о чем мы беседовали. Но чай готовила вкусный. Илья Григорьевич ко мне относился по-отечески и даже иногда снабжал меня деньгами на карманные расходы. В наших разговорах, мне кажется, он пытался убедить не столько меня, сколько самого себя в том, что в тот исторический момент не было иного способа для выживания баптистской общины, кроме тщательного соблюдения существовавшего законодательства. Примером несоблюдения правил игры в то время был союз адвентистов, который государство разогнало. Я не особенно понимал это его заклинание о том, что необходимо исполнять существующее законодательство. Но в память оно мне врезалось.
Помню его дочь, приветливую женщину, — Лидию Ильиничну. Она работала в канцелярии ВСЕХБ машинисткой. Она, кажется, даже не догадывалась о моем общении с ее отцом.
Позже, когда я стал активным церковным служителем, наше общение почти прекратилось. Но всякий раз, когда Илья Григорьевич видел меня в церкви, то подходил и дружески трепал по волосам.
В те времена, когда молодежь проталкивала на дьяконское служение свои кандидатуры, все еще существовала практика проведения так называемых «двадцаток» вместо членского собрания. Как правило, «двадцатка» состояла из обслуживающих церковное служение людей: разносчиков вина и хлеба во время причастия, сборщиков десятины и т. д. На одной из этих «двадцаток» резко выступил Алексей Жуликов, отец Александра Кузнецова (пастора Тушинской евангельской церкви). Позже мне передали реплику Ильи Григорьевича: «Чтобы этого брата больше на двадцатках не было». Он, конечно, оставался защитником прежних порядков И все же Илья Григорьевич не застал нашу бурную деятельность. Он умер в 1985 году.

Следующим председателем ВСЕХБ, пробывший несколько сроков на этом посту, стал Андрей Евтихиевич Клименко. Интересно, что он в самом начале своей работы сам пригласил нас в свою временную квартиру, кажется, в Мытищах. Постоянного жилья у него еще не было. Мы поговорили о том о сем. Он подробно расспрашивал нас о церковной жизни, о наших проблемах, о наших желаниях. Мы откровенно говорили о своих проблемах, надеждах и были тронуты вниманием нового председателя ВСЕХБ.
Нельзя сказать, что мы особо сблизились с новым руководством, но встречались довольно часто. В то время представители молодежи уже заходили в некоторые начальственные кабинеты — не как власть имеющие, но как на власть претендующие. На нас по-прежнему смотрели косо некоторые сотрудники ВСЕХБ: ведь нам доставались Библии и Новые Заветы от иностранцев, сборники песен, которые могли бы уйти в церковную казну. Но в целом можно отметить, что на период руководства Клименко пришелся расцвет молодежного движения. При нем были окончательно сформированы молодежные группы. При нем активно развивалось движение российской молодежи — возник Российский баптистский союз молодежи. Я и другие братья разъезжали по городам СССР, заводили контакты, проводили совещания с молодежными лидерами. Иностранцы стали обеспечивать нас некоторыми финансовыми и техническими ресурсами для работы и поездок.
Не могу сказать, что Клименко нам мешал в работе, но нельзя сказать, что мы ему полностью доверяли. Он был пришлый, приехал в Москву из Поволжья. У него был безусловно свой круг доверенных лиц, но руководители-москвичи так и не приняли его в число своих, несмотря на довольно долгий срок на руководящих постах.
В те времена в Москве стали проходить регулярные баптистские съезды. Молодежь принимала в них активное участие: поначалу как обслуживающий персонал, позже — как участники. Можно с уверенностью сказать, во время председательства Клименко баптистская молодежь стала активно вмешиваться в привычную деятельность ВСЕХБ. Помню такой случай. Шел какой-то съезд. Совет по делам религии во главе с Е.А. Тарасовым всегда опекал организаторов съезда. Постановления готовились заранее, назначения тоже. Молодые служители, разумеется, этому противились. Вместо обсуждения повестки дня съезда генеральный секретарь ВСЕХБ А.М. Бычков вышел на кафедру и зачитал уже принятую повестку. Это нас возмутило. Мы намеревались при обсуждении повестки включить в нее интересовавшие нас вопросы. Я написал в президиум съезда записку о том, что мы возмущены отсутствием обсуждения повестки и добьемся всеобщего несогласия делегатов с таким процедурным нарушением. И подписался. Записка была адресована Андрею Евтихиевичу Клименко, но читал ее и рядом находившийся со мной Виталий Григорьевич Куликов. Записка попала в руки Клименко. Он подошел к читавшему доклад Бычкову. Остановил чтение и сказал: «Братья и сестры, по настоянию делегатов съезда давайте обсудим повестку дня съезда». Конечно, этим обсуждением мы ничего не добились. Но интуитивно Клименко почувствовал, что в аудитории зреет возмущение и смог его погасить.
На посту председателя ВСЕХБ Клименко сменил В.Е. Логвиненко, а после него пришел Г.И. Комендант.